Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:18 

Родная кровь

Terence Fletcher
luxuria et al.
четвертый день пьем здоровье ее величества (с) :facepalm: но все-таки лучше поздно, чем как обычно.
Персе, милый котик, еще раз с днем рождения, надеюсь, получилось то, что ты хотела))


Название: Родная кровь
Персонажи: Хуан Суавес, ОЖП, Рокэ Алва, Ричард Окделл
Рейтинг: PG
Размер: ~6700 слов
Категория: джен/преслэш
Жанр: общий
Краткое содержание: АУшный пост-канон, где все не так плохо; Алва в роли отца, Хуан в роли акына, а прилетает, как всегда, Ричарду.
Комментарий: написано для Персе по ее же заявке


Эта удивительная история случилась осенью 3 года Круга Ветра, дождливой теплой осенью, какие нередко бывают в Олларии...
Нет, так не пойдет. Не умею я по-книжному, уж увольте, по другой части обучен. Так что я просто расскажу, как было дело, а вы сами решайте, верить этому или нет, потому что, хоть соберано и не показывает виду, клянусь Леворуким, тут и правда есть чему удивляться.
Мы действительно жили тогда в Олларии — снова — и почти так же, как в прежние времена. Дом давно привели в порядок, хотя полы и стены пришлось скоблить от грязи чуть не три месяца, и мы, помню, засыпали и просыпались с щетками в руках. Большая часть добра, что я спрятал в тайнике, тоже уцелела. Столовое серебро и бокалы — разумеется, после основательной чистки — заняли привычное место в буфете, картины и старинное оружие вернулись на стены. Словом, и в доме, и в городе было хорошо, тихо, а главное, не осталось никаких следов запустения и разрухи, что здесь были, когда мы вернулись. Сказать по правде, мы с ребятами очень надеялись, что эти спокойные времена задержатся тут подольше.
Надеялись мы зря.
Началось все однажды днем. Самым обычным осенним днем, кажется, даже солнечным, хотя в тот год погода была так себе. Нет, это был просто ничем не примечательный день, совсем не как в книжках, когда все долго ходят с тревожными лицами и ждут какой-то напасти, которая непременно случается. А в жизни-то никогда не знаешь, был день как день, и вдруг вот оно: встречайте.
Вот и тогда кто-то всего лишь постучал в ворота. Ну, постучали и постучали, скажете вы мне, подумаешь, какая важность, мало ли, кто и за каким делом может стучать. Гонец, мясник, заезжий гость — к нам стучат по шестнадцать раз на дню, и все давно привыкли. Мы — то есть Луис, Пако и я — тоже тогда не обратили на этот стук никакого внимания. Если бы мы знали, что именно этот день будет последним спокойным днем для нас всех, то, наверное, провели его как-то иначе, но мы не знали, и поэтому просто торчали возле конюшни, болтая о своих делах.
Когда раскрылись ворота, Луис даже не обернулся, а Пако продолжал грызть свое яблоко. Да и я поднял голову просто по привычке: если столько лет следишь за порядком, то такие вещи делаешь не задумываясь, как-то само выходит. Поднял — и так и замер с открытым ртом, будто форель перед разделкой.
У ворот стояла женщина.
Что она нездешняя, было ясно сразу. Вместо платья на ней был длинный полосатый балахон, намотанный вокруг тела, как купальная простыня, поверх него красовалось нечто вроде распахнутого морисского халата. На голове — вообще невесть что, то ли вуаль, то ли покрывало, только черная коса спущена на грудь и перевита цветными лентами. И озирается по сторонам так настороженно, с опаской и любопытством, будто ждет чего-то. Ну чисто дикий зверь, так же молчит и глазами сверкает. Глаза, кстати, были ничего. Черные, в пол-лица и уголками вверх, как миндаль. Вот из-за таких глаз и делают всякие глупости, подумал я тогда, хотя по-прежнему не мог взять в толк, что ей тут понадобилось.
Она постояла так еще немного, а потом шагнула во двор. И никто — ни Пепе, стороживший в тот день ворота, ни я, ни Луис, ни Пако, который чуть не выронил свое яблоко, — ни один из нас ее не остановил. Потому что стоило ей двинуться с места, как мы увидели, что за ее юбками есть кое-кто еще.
Девочке (а это, несомненно, была девочка, хоть и одетая так же странно, как и мать, только без верхнего халата) было на вид года четыре. Она переминалась с ноги на ногу, но не от нерешительности, а скорее, от нетерпения: казалось, стоит ей освободить свою маленькую ладошку из рук женщины, как она тут же рванет вперед, что есть сил. Но держали ее, судя по всему, крепко, и девочка могла только вертеть головой по сторонам. Косы у нее не было, а может, просто расплелась в дороге, и растрепанные черные волосы то и дело падали на узкое бледное личико с упрямо сжатыми губами и остреньким подбородком.
Если не считать некоторого естественного любопытства, она выглядела довольно спокойной, как будто визит в дом регента Талига был для нее не менее обычным делом, чем какая-нибудь игра в куклы. Если, конечно, девочки в такой одежде вообще играют в куклы, а то я бы не очень удивился, увидев у нее в руках вместо кукол череп и кости. Во всяком случае, ни особняк, ни конюшня девочку нисколько не интересовали, и она равнодушно поглядывала то на небо, то на свое платье, то на мать. А мы стояли, как дураки, и тоже смотрели на эту парочку, не зная, что нам делать.
Луис опомнился первым (и я подозреваю, что тут не обошлось без тех самых миндальных глаз) и шагнул навстречу непрошеным гостям.
— Дора? — сказал он с обворожительной улыбкой. Надо сказать, когда Луис хочет, он умеет быть по-настоящему обворожительным. — Дора, вы к кому?
Женщина не ответила. Она очень серьезно посмотрела на Луиса, потом перевела взгляд на каждого из нас по очереди, и ее черные глаза, кажется, даже ни разу не моргнули. Мне, признаться, стало слегка не по себе, потому что глядела она чересчур уж внимательно и оценивающе, будто выбирала, стоит ли вообще здесь кого-то удостоить беседой.
Наконец она позволила себе что-то похожее на улыбку и, неожиданно выпустив руку девочки, подтолкнула ее вперед.
— Байме, — сказала она. — Намира, байме!
Что это означало, никто из нас, конечно, не понял, зато девочка поняла отлично. Оказавшись на свободе, она степенно обошла кругом мать, точно набираясь сил для атаки, потом приподняла полосатый подол, ненадолго задумалась и вдруг припустила по двору, сверкая голыми пятками.
Я отродясь не видел, чтобы так бегали. Девчонка неслась как угорелая, не глядя вокруг и не разбирая дороги. Все препятствия, что попадались на ее пути, она просто перепрыгивала, точно дурной заяц, и продолжала бежать, не теряя ни скорости, ни сил. Предметы помельче она просто сшибала ногой с радостными воплями.
Двор мгновенно наполнился грохотом и клубами пыли. Пару минут мы наблюдали это представление, не веря своим глазам, а затем, не сговариваясь, бросились чудовищу наперерез. Не тут-то было: Пако выставил руки, но девочка ловко нырнула под них, затем так же легко вывернулась из моих, а Луиса и вовсе едва не сбила с ног. Стыдно сказать, каждый из нас мог запросто остановить на скаку лошадь, но сейчас мы втроем не могли справиться всего-навсего с ребенком! Хотя, справедливости ради, ловить удирающих детей никому из нас еще не приходилось.
Сделав еще несколько кругов по двору, девочка наконец начала уставать, а мы почувствовали преимущество и воспрянули духом. В какой-то момент Пако удачно перегородил путь к конюшне — туда соваться действительно не стоило, — я сделал вид, что собираюсь метнуться влево, а на самом деле шагнул вправо, и наша ошалелая добыча угодила прямо в руки к присевшему на корточки Луису.
— Нет, дорита, хватит… — пробормотал он, крепко сжимая ее в объятиях. Девочка продолжала отчаянно вырываться, и он прикрикнул: — Хватит, сказано вам!
На несколько секунд она и вправду затихла, затем, все еще обиженно сопя, начала рассматривать вышивку на жилете Луиса. Бусины и цветные нитки увлекли ее так сильно, что она даже не заметила, как Луис поднялся на ноги, а мы встали рядом, готовые возобновить охоту.
К счастью, это не понадобилось. Девочка припала к украшениям, как сорока, она гладила и терла бусины своим маленьким пальчиком, вздыхала, шевелила губами, улыбалась — словом, не обращала на окружающих никакого внимания. В какой-то момент она склонила голову так близко, что ее волосы полезли Луису в лицо. Он попытался убрать их, девочка тут же встрепенулась и задрала голову, с удивлением уставившись на него.
Луис вздрогнул так, словно на него поглядел сам Леворукий.
— Хуан, это что же... — он едва ворочал языком и все же сумел чуть повернуться, чтобы нам тоже стало видно. — Это же... Закатные твари!!
И вот тогда мы остолбенели окончательно. Потому что, когда с лица совершенно незнакомого ребенка на тебя смотрят синие глаза твоего соберано — это, должен вам сказать, кого угодно заставит потерять дар речи.
Некоторое время мы стояли молча. Наконец Пако издал какой-то странный горловой звук, как иногда делают кошки, проглотившие клок шерсти, и неуверенно произнес:
— Может, доложить?..
Он был несомненно прав, этот Пако, который помнил о деле даже тогда, когда все сходили с ума, а это явно был именно такой случай. И я подумал, что нужно позвать и мать девочки, поскольку только она, очевидно, могла все объяснить соберано, и обернулся.
Женщина исчезла.

***

С этого самого дня жизнь в особняке превратилась в Закат.
Он начался прямо в кабинете соберано, куда мы почти силой приволокли упиравшуюся девчонку, да так и не решились отпустить. Алатский хрусталь — не железные ведра, ему хватит куда меньшего, чем пинок ногой. Кстати, пинок весьма ощутимый, и, если вам будут говорить, что пятка ребенка не может навредить ребрам взрослого человека, не верьте: еще как может, синяки у меня потом сходили недели две.
Не представляю как, но соберано, похоже, знал что-то такое, чего не знали мы все. Он подошел ближе и задумчиво посмотрел на девочку. Готов поклясться, последний раз такой взгляд я у него видел в тот день, когда дор Марсело рассказывал, что творилось в Олларии накануне Излома. И вот сейчас соберано смотрел на этого ребенка так долго и так внимательно, как раньше смотрела на нас ее мать, зато совсем не так спокойно. Он нахмурился, склонил набок голову и пробормотал:
— Каррьяра… Козочка! Квальдэто цэра…
Мне показалось, что он на этом он просто исчерпал запас слов, начинавшихся на «К», потому что, судя по его лицу, сказать он хотел многое.
— Та женщина, ее мать… Она ушла, — сказал тогда я, хотя был уверен, что он уже все понял.
— Еще бы, — соберано наконец усмехнулся, но как-то не особенно весело. И, по-прежнему не сводя глаз с девочки, продолжил: — Зато теперь у нее есть отец… Я полагаю, всем ясно, что это — моя дочь?
Ясно было всем, но ни у кого не хватило духу сказать это вслух. Мы просто не знали, как себя следует вести при встрече с блудными дочерями соберано, а сам он почему-то не спешил нам это сообщить. Наверное, нужно было радоваться. Все-таки не каждый день на пороге вот так появляются замотанные в портьеру женщины с синеглазыми девочками, готовыми разнести весь дом… И хвала Леворукому, что не каждый.
Соберано, однако, сохранял удивительное самообладание. Он всего лишь ополовинил бутылку вина, бросил всего один мимолетный взгляд на кабаньи головы над камином и потом еще два таких же быстрых взгляда в сторону приоткрытого окна. Если бы я не знал его так давно, я бы решил, что он продумывает план побега. Но вся штука была в том, что соберано никогда и ни от кого не бегал.
— Скажи мне, Хуан, — спросил он, — есть здесь кто-нибудь, кто знает, как обращаться с детьми?
— Кончита, соберано.
— Разве у нее есть дети?
— Есть племянница.
— Которой самой уже под тридцать. А помоложе?
— Лусия… Но она только уехала, соберано, вы сами ее отпустили на свадьбу к брату.
— Ах, да. Как, однако, не ко времени Хавьер решил жениться… Это все?
Я кивнул. А что еще мне оставалось, когда соберано сам не велел нанимать молодых девиц?
— Значит, — подвел он неутешительный итог, — придется справиться самим. А ну-ка, отпусти ее…
Это было очень опрометчивое решение, и мы поняли это сразу, едва только ноги девочки коснулись ковра.
На этот раз бегать она не собиралась, но лучше бы, Леворукий побери, она бегала. Она быстро обошла кабинет, нигде не задерживаясь надолго, а затем, видимо, удовлетворенная результатом осмотра, перешла к делу. Для начала она забралась на кресло с ногами и с грохотом спрыгнула оттуда на пол. Потом схватила с пола шкуру и принялась засовывать ее в камин — к счастью, не разожженный по случаю теплой погоды. Затем метнулась к столу и одним точным движением смахнула с него все бумаги, которые немедленно разлетелись по комнате. Этого ей тоже показалось мало, и она схватила перо, покрутила его в руках и вонзила себе в волосы. Украшение вышло, прямо скажем, сомнительное, но девочка явно была в восторге. Закончила она тем, что подбежала к соберано, протягивая вперед руки, а он (и тут мне сложно его винить в излишней доверчивости, потому что на его месте любой принял бы это за добрые намерения) позволил ей запрыгнуть к себе на колени. И очень зря: мгновением позже она намертво вцепилась в его герцогскую цепь и повисла на ней с торжествующим воплем:
— Намира гечик!
— Что ж, — меланхолично обронил соберано, еле заметно сгибаясь под висящей на нем девочкой, — теперь мы хотя бы знаем, как ее зовут. Дорита Намира...
И в этот самый момент цепь не выдержала и лопнула. Серебряные звенья тончайшей работы и бесценные камни, равных которым не было во всех Золотых Землях, брызнули в стороны, точно дешевый бисер.
Девочка тоже наверняка свалилась бы на пол, но соберано успел схватить ее за шиворот и вернуть на место. Честно говоря, в тот момент я пожалел, что он это сделал — пара шишек живо научила бы ее, как следует себя вести, — а он только потер шею и очень тихо сказал:
— Каррьяра.
Соберано никогда не отличался мелочностью, но тут я его понимал. Цепи было жаль безумно.
— Намира, — строго сказал я, — иди ко мне.
— Ар, — отозвалась девочка, даже не повернув головы. Она все еще с обожанием смотрела на то место, где раньше была цепь, и я всерьез опасался за камзол и рубашку соберано.
— Бесполезно, — мрачно заметил тот, — юная дорита никуда не пойдет без равноценной замены. Намира, — вновь обратился он к девочке, указывая на разбросанные по полу части цепи, — не делай так больше. Дор Хуан не любит беспорядка.
Скорее, дор Хуан не любил наглых маленьких девчонок, которые устраивали беспорядок — и очень дорогой беспорядок! — но я решил не вмешиваться. А соберано, между тем, продолжал, и голос его звучал так мягко, каким я его, пожалуй, и не слышал.
— Намира, — промурлыкал он, — если ты будешь хорошей девочкой, я подарю тебе украшение. Настоящее и очень красивое. Олли?
Тут я не выдержал и шепотом спросил:
— Вы знаете их язык, соберано?
— Всего лишь пару слов, — признался он. — И, боюсь, не самых необходимых в нашем случае. «Олли» означает «да».
Клянусь, лучше бы он вспомнил второе. Услыхав знакомое слово, девочка перестала теребить кружева и подняла голову.
— Олли, — произнесла она, сняла с себя перо и лихо ткнула им в волосы соберано, только чудом не попав в глаз.
До сих пор не понимаю, как он выдержал. На его месте я бы, наверное, дал за такое хорошего пинка, но я был на своем месте и мог только смотреть, как соберано ссаживает девочку на пол, чтобы через секунду снова обнаружить ее у себя на коленях.
— Упрямая, — негромко заметил Луис.
— Вся в… — начал Пако и тут же умолк, прикусив язык. Об остром слухе соберано знали все, а сейчас был явно не тот момент, чтобы испытывать его.
Борьба за место на коленях продолжалась. Девочка упорно лезла вверх, а соберано с не меньшим упорством провожал ее вниз. Вряд ли он так уж жалел костюм, скорее, истина была в так и не произнесенных словах Пако. В конце концов соберано поднялся с кресла, и нелепая возня прекратилась сама собой. Что, впрочем, не помешало девчонке тут же повиснуть у него на ноге.
— Закатные твари, — простонал соберано, — ну почему Клаус не научил меня, как по-бакрански сказать «нет»?.. Хуан, Леворукого ради, сделай с этим что-нибудь.
Это было гораздо легче сказать, чем исполнить. Вдвоем с Луисом мы кое-как отцепили «это» от соберановой ноги и попытались вывести из комнаты, но не тут-то было. Дорита Намира решительно отказывалась уходить. Пока она просто упиралась, это было еще ничего, но стоило Луису прижать ее чуть покрепче, как губы ее задрожали, а из глаз хлынули слезы, да таким потоком, будто внутри нее кто-то опрокинул бездонный кувшин.
Раньше мне как-то не приходилось видеть рыдающих детей так близко, и, признаюсь честно, зрелище это оказалось не только малоприятным, но и обескураживающим. Девочка ревела навзрыд, всхлипывала, почти захлебываясь слезами, и совершенно не собиралась останавливаться. Добросердечный Луис тут же присел к ней и начал что-то говорить, пытаясь успокоить, даже погладил по голове, но ничего не помогало. Намира рыдала почти вдохновенно, и в другое время я бы отдал должное ее терпению и голосовым связкам, вот только сейчас, глядя то на нее, то в темнеющие от ярости глаза соберано, я начинал понимать, что дело плохо, причем плохо совсем и окончательно.
Спас нас Пако. Не знаю, какие силы направили его руку, но тогда я был готов молиться на них до конца своих дней. Он поднял с пола один из обрывков несчастной герцогской цепи и поднес к лицу девочки:
— Смотри, как красиво… Блестит, смотри! Ох, красиво, ну до чего же красиво!..
Понять его слова она, конечно, не могла, однако сочетание серебра и восхищенных интонаций Луиса произвело поистине магическое действие. Рыдания прекратились так же внезапно, как и начались, Намира жадно схватила кольцо и, нацепив его на руку, как браслет, спокойно уселась на пол.
Соберано проводил ее тяжелым взглядом.
— Надеюсь, великий Бакра одарит ее мать какой-нибудь милостью, — хрипло проговорил он. — Самой щедрой, какая у него есть.

***

Принято считать, что маленькие дети бесконечно трогательны, очаровательны и вызывают одно сплошное умиление. Теперь я знаю точно: это говорят те, кто не оставался с детьми один на один. Тот, кто имел такой опыт, никогда не скажет вам подобной ерунды, она даже не придет ему в голову.
Наши надежды на помощь Кончиты рухнули в первый же вечер, во время ужина. Она славная женщина, я всегда это говорил и буду говорить дальше, но даже у славных женщин бывают свои слабости. Слабостью Кончиты была еда. Она просто не могла смотреть, как еду бросают на пол, а Намира будто только того и ждала. Когда Кончита увидела, как свежая булочка летит прямиком ей в нос, она не выдержала, вскочила из-за стола и в слезах выбежала из кухни. Булочку мы, конечно, подняли, но засовывать ее в рот Намире пришлось уже Луису.
Остальные обязанности мы, как могли, поделили с ним пополам. Не от большого желания, само собой, а просто чтобы не свихнуться: для одного человека этой девчонки было явно многовато. Не знаю, как Луис, а я, входя в наспех обустроенную детскую, каждый раз прощался с жизнью.
Намира оказалась сущим наказанием, хотя не знаю, когда мы успели так уж сильно нагрешить. Она никого не слушала и не понимала ни одного нашего слова. Она не спала, когда ей полагалось спать, и засыпала, когда не полагалось. Она ела руками и пила только ртом, опуская все лицо в кухонную бочку с водой. Она ненавидела мыться и орала в голос при одном виде купальни. Она сдирала с себя любую одежду кроме той, в которой ее привели. Она всюду лезла, везде совала свой маленький нос, и самым невинным ее развлечением было завладеть чернильницей и подбросить ее вверх, чтобы с открытым ртом смотреть на черный дождь, заливающий мебель и бумаги. Словом, не стану перечислять всего, иначе этот рассказ выйдет бесконечным. Скажу только, что к концу месяца мы измучились с ней так, что впору было бежать из дома.
Соберано пришлось не многим легче. Все его попытки найти какое-то взаимопонимание с дочерью заканчивались слезами с одной стороны и очень, очень большим количеством вина — с другой. Я от всей души сочувствовал ему, хотя и не мог ничем помочь: родная кровь есть родная кровь. И все-таки смотреть, как этот железный человек, который не боялся ни Создателя, ни Леворукого, сжимает кулаки и скрипит зубами, было невыносимо.
Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы в один из вечеров, когда маленькое чудовище было надежно заперто в своей комнате, соберано не вызвал меня к себе.
— У меня есть для тебя поручение, — сказал он.
Я кивнул, показывая, что готов слушать, но соберано не спешил продолжить. Он смотрел куда-то в сторону, а я глядел на него, невольно отмечая, как он хмурится, какой резкой теперь выглядит морщинка между его бровей, и какими глубокими стали тени под глазами. Он действительно смертельно устал от всего этого, и я был готов на что угодно, лишь бы он получил хоть небольшую передышку.
— Поручение... — он помедлил и наконец заговорил вновь: — Завтра утром ты отправишься в Надор и отвезешь это письмо герцогу Окделлу.
И с этими словами он придвинул запечатанное письмо к краю стола.
Хорошо, что я тогда сидел, потому что такое поручение не могло присниться мне даже в бреду.
— Соберано, — откашлявшись, сказал я, — прошу меня простить, я не совсем вас понял.
— Что ты не понял? Вот письмо, возьмешь любую лошадь и отвезешь. Что именно тебе непонятно?
— В Надор?
— Ты стал туговат на ухо? Да, в Надор. Герцогу Окделлу. Дору Рикардо. Так ясно?
Что и говорить, ясно мне было сразу, вот только поверить в это я не мог. После известных событий Окделл был бессрочно сослан в Надор, где и сидел уже три года под надежным присмотром. Насколько я знал, соберано ни разу прежде ему не писал, а приходящие оттуда письма сжигал, не читая. Да и кто бы на его месте вел себя иначе, хотел бы я знать!
— Да, соберано, — ответил я, все еще не касаясь бумаги. — Но вы... вы уверены?
Я думал, он закричит, или выругается, или скажет, что это не мое дело. Но вместо всего этого он вдруг улыбнулся:
— Нет, не уверен. Но у него есть младшие сестры, и при всей своей... при всех своих особенностях он, возможно, еще помнит, как с ними управлялись.
— И вы доверите ему Намиру? После... всего?
Довольно долго он молчал и не мигая глядел на свое письмо, словно в нем скрывался ответ.
— Думаю, — сказал он наконец, — мы оба знаем, что дорита Намира умеет за себя постоять. Ты не согласен?
Я был согласен. Леворукий побери, еще как согласен! Да и что мне оставалось?
Только выполнить приказ и посмотреть, чья возьмет.

***

Окделл смотрел на меня так, будто я привез ему смертный приговор. Он не распечатал письма, а так и держал его обеими руками, и я видел, как бумага начинает коробиться от влаги. Должно быть, его пальцы вспотели от страха или от волнения, а может, от всего сразу, потому что последний раз, когда мы виделись, я не очень-то нежно вытаскивал его из кареты на южной границе.
— Скажите мне, — неожиданно попросил он.
Я как мог равнодушно пожал плечами. После десяти дней дороги настроения на сантименты во мне не осталось.
— Читайте письмо, там все написано.
Он вздохнул и сломал печать.
Письмо оказалось совсем коротким, но Окделл читал его так долго, как будто старался выучить наизусть или найти между строчек тайный смысл. Хотя, сказать правду, искать там было особенно нечего, потому что в письме было от силы несколько слов, которые вряд ли могли полностью описать всю обстановку, в которой мы прожили последний месяц. Должно быть, соберано решил рассказать все при встрече, вот только Окделлу от этого было не легче: чем дольше он читал, тем больше мрачнел и хмурил брови.
Он здорово изменился за это время, но не столько внешне, сколько выражением лица. Оно стало каким-то ужасно взрослым, даже слишком взрослым, если вы понимаете, что я хочу сказать. Три года — вообще срок немалый, а если все эти три года жить в вечном ожидании казни или еще чего похуже, так и вовсе бесконечный. Правда, думается мне, беспокоился он зря, потому что соберано не стал бы менять свое решение на его счет — во всяком случае, на худшее, — не такой уж он человек. Зато другие могли вмешаться запросто (уж больно лакомым куском стали эти земли, когда в здешних горах нашли серебро), раз или два на Окделла даже устраивали покушения. Нет, он не боялся — наверное, никто не способен бояться так долго, — скорее, просто устал ждать своей участи. Говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти, так вот тогда, глядя на Окделла, я готов был поклясться, что это еще мягко сказано.
Он все тянул и мял в руках бумагу, хотя за это время можно было запомнить каждую букву. Я уже собрался было поторопить его, но тут он сам поднял голову.
— Меня вызывают в Олларию... Зачем?
— Узнаете. — Раз уж соберано не стал ничего объяснять, то я и подавно не буду. — Собирайтесь.
— Вы позволите мне проститься с сестрами?
— Прощайтесь, только поживее. Соберано ждет.
— Хорошо.
Он действительно вернулся довольно быстро, и через полчаса мы уже выезжали из ворот замка.
За десять дней пути мы обменялись разве что десятком слов, да и те касались только лошадей и дороги. Окделл задал мне только один вопрос — на одиннадцатый день, когда мы были уже у самой Олларии, — и, честно сказать, этого вопроса я от него никак не ждал. Он спросил, здоров ли соберано.
Можно было сказать «не надейтесь» или выбрать другой ответ позаковыристей, но я просто сказал:
— Да.
Он поблагодарил и больше не сказал ни слова.
Встречал нас только Луис. Судя по черным кругам под глазами и дергающемуся веку, эти двадцать дней прошли для него не слишком-то весело, и мне даже стало немного стыдно, что я бросил его одного.
— Наконец-то, — устало сказал он и указал наверх: — В кабинете.
— А кто?..
— Пако. И он держится из последних сил.
Точно в подтверждение его слов, сверху послышались крики и звон разбитого стекла. Я скосил глаза на Окделла, но тот стоял, понурив голову и явно не замечая ничего вокруг. Что ж, его ожидает приятный сюрприз, подумал я. И сказал:
— Идите за мной.
Мы поднялись в кабинет соберано, и тут, должен признаться, я сделал то, чего раньше не делал никогда. Я не стал дожидаться ни разрешения, ни приказа, а просто молча встал у двери, будто так и надо. Ни за какие коврижки я бы не оставил этих двоих наедине.
А соберано даже не заметил меня. Он смотрел на Окделла.
Сколько раз я видел, как он на кого-то смотрит? Не считал, конечно, но тысячу раз уж точно, и всегда я примерно знал, что у него на уме. Я мог угадать, когда он готов рассмеяться или выхватить шпагу, когда он скучает и когда злится. И когда одновременно с беседой думает о куче других вещей, — а чаще всего так оно и бывало, — но сейчас я готов был поставить свой кинжал, что думает он только об одном. И этот один, бледный и перепуганный, как перед смертью, стоит рядом со мной.
— Садитесь.
Соберано указал на кресло, но Окделл не двинулся с места.
— Монсеньор, я предпочел бы выслушать вас стоя.
— Я сказал — садитесь.
Он поднялся из-за стола, прошелся по комнате, потом налил себе вина и неторопливо выпил. Я во все глаза следил за ним, ожидая, когда же он заговорит, и Окделл, хотя я уже не видел его лица, наверняка был занят тем же.
— Ричард, — сказал наконец соберано, — я вызвал вас потому, что мы оказались в несколько, гм, затруднительной ситуации. Вы, разумеется, помните наше небольшое приключение в Саграннских горах? Так вот, следование культу Бакры имело последствия. Немного неожиданные, но, в общем, предсказуемые. И одно из них, — он на секунду замер и прислушался, — сейчас продолжает разносить мой дом.
Я ни кошки не понимал, о чем он говорит, но Окделл, похоже, был в курсе дела. Он поерзал в своем кресле и неуверенно спросил:
— Та бакранка?..
— Именно.
— А как же Багерлее?
— Багерлее? — с изумлением повторил соберано. — Да какое, к Леворукому, Багерлее?! Мне нужно, чтобы вы утихомирили ребенка!
И тут с Окделла разом слетела вся его сдержанность. Запыхтев, как котелок, он вскочил с места и заорал:
— Что?! Я не нянька! Разрубленный Змей... Да вы с ума сошли! И с чего вы взяли, что я могу, я никогда в жизни... Это просто смешно! Вы что, издеваетесь?
Клянусь, в тот момент у меня зачесались руки проводить его туда, куда он так стремился, потому что в этом доме никто и никогда не позволял себе верещать подобным образом. А соберано почему-то слушал это все и даже не перебивал. Он как ни в чем не бывало дождался, пока Окделл затихнет, а потом сказал — очень тихо и спокойно, как всегда говорил о чем-то важном:
— Я был бы признателен вам за помощь.
И, не дожидаясь ответа, рассказал все остальное. Про Намиру, про ее загадочную мать, про нас с ребятами — словом, про все, что тут творилось эти два месяца.
Пока он говорил, я шестнадцать раз пожалел, что Окделл сидит ко мне спиной: я бы дорого дал тогда, чтоб поглядеть на его лицо. Оно и раньше было занятнее любой книжки, а сейчас, когда он понял, что его выдернули из ссылки не для тюрьмы, а для заботы о чужом бастарде, должно было переплюнуть вообще все.
— Но почему именно я? — дослушав, спросил он.
— А вы против?
— Нет, но... А никого другого нет?
— Других она отвергла.
— А меня, значит, примет? Почему?
— Я рассчитываю на ваш опыт. Ваши сестры тоже были маленькими.
Окделл вздохнул:
— Это было так давно... Я уже плохо помню.
— Но все же помните.
— Вы правда думаете, что у меня получится?
Соберано пожал плечами, и, наверное, это было лучшее, что он мог ответить. После всего, что мы уже видели, недооценивать Намиру не стоило.
— Ну хорошо... — после долгой паузы сказал Окделл, — я готов... попробовать. Где она?
Признаться честно, в этот момент я вздохнул с облегчением. Конечно, даже если б он отказался, мы бы в два счета его заставили, но согласитесь, провожать в последний путь человека, который идет сам, намного легче.
— Я провожу, — сказал я и распахнул перед Окделлом дверь.
К детской мы шли втроем, потому что, очевидно, соберано был все-таки не до конца уверен, что Окделл не сбежит, не передумает и не выкинет какую-нибудь пакость, а может, он просто хотел увидеть, как его бывшему оруженосцу наденут на голову выпотрошенную подушку или что-то в этом роде.
У двери детской Окделл остановился.
— Как ее зовут?
— Намира.
— Намира... — задумчиво повторил Окделл, а потом добавил: — Похоже на Рамиро. Это вы придумали?
— Ее мать. До недавнего времени я даже не подозревал о существовании этого ребенка.
Окделл, взявшийся было за дверную ручку, вдруг обернулся.
— Вы ему не рады? — удивленно спросил он.
Я фыркнул. Вот как тут ответишь? Скажешь «рад» — соврешь, скажешь «нет» — сочтут бессердечным злодеем. И, хотя соберано всегда было плевать на слухи, это было бы уже чересчур. Так что он только посмотрел куда-то поверх плеча Окделла и сказал:
— Желаю удачи.
Окделл молча снял свой потрепанный плащ, потом отстегнул с пояса шпагу и кинжал. Все это он зачем-то передал мне.
— Вы не арестованы, — на всякий случай напомнил я.
— Я потом заберу, — спокойно сказал Окделл. — К детям, вообще-то, не ходят с оружием. И в грязной одежде тоже.
Стучать он не стал, а просто открыл дверь и вошел. Мне показалось, он даже не особо колебался (еще бы, его-то не обливали чернилами), потому что когда-то точно с таким же гордым видом он входил в любую дверь в этом доме — правда, кроме кабинета соберано. Он много чего растерял за эти годы, но задирать нос так и не разучился.
Мы заглянули в комнату. Пако лежал на ковре, раскинув руки в стороны, а Намира сидела на нем верхом и весело молотила пятками по бокам. Увидев новое лицо, она на миг замерла, потом быстро вскочила и как-то очень удивленно протянула:
— Наттэли... Наттэли!
Никто ее, конечно, не понял. Пока мы переглядывались, прикидывая, похоже ли это на боевой клич, Окделл приблизился к девочке и опустился на колени.
— Здравствуй, Намира, — сказал он.
Он сидел чуть боком к нам, и я видел, что он улыбается. Вот так запросто, не обращая внимания на Пако, который очень медленно, на четвереньках, отползал в сторону, на соберано, который стоял напряженный, как гитарная струна, на осколки, огрызки яблок, порванных тряпичных кукол, которые были разбросаны вокруг. Он видел только девочку и, кажется, нисколько ее не боялся.
А она, судя по всему, тоже видела только его. Она смотрела, как зачарованная, молча хлопая своими синими глазищами, и, чем дольше она смотрела, тем яснее мне становилось, что безумная затея соберано может оказаться не такой уж и безумной.
И тогда Окделл встал и закрыл дверь.

***

Мы так и не узнали в точности, что у них там происходило, но кое-что Окделл мне потом все-таки рассказал, и, знаете, я ему верю, потому что уж что-что, а врать он никогда толком не умел.
— Мы просто начали с ней играть, — говорил он, — нашли куклу… не самую рваную… и стали играть. Придумали ей имя, потом покормили — ну, как будто, — потом уложили спать. Эдит, моя сестра, тоже очень любила кукол, ну, я и вспомнил, что она с ними делала. И показывал Намире, а ей понравилось… Наверное, у нее раньше не было кукол, и она просто не понимала, для чего они нужны. Понимаете, ведь она еще маленькая… А дети не капризничают просто так, они просто хотят внимания, и лучший способ его получить — это сделать что-то такое, что все заметят. А если взрослые начинают игру сами, то и ребенку незачем кричать… Это ведь так просто, понимаете?
На мой взгляд, это было не так уж просто, но одно он подметил верно: играть-то мы не пробовали. Успокаивали, отвлекали (тем самым способом, который придумал Пако еще в первый день), но уж точно не играли. Нам, сказать по правде, это и в голову-то не пришло, ну что это за дело, когда взрослые люди, у которых своих дел по горло, возятся с куклами? Стыдно и подумать, а Окделл вот стыдиться не стал. Выходит, он и впрямь с детских лет что-то помнил.
Хотя, если совсем уж честно, я думаю, не только это сыграло здесь свою роль. Оказалось, что то слово, которое сказала Намира, когда его увидела, означало «светлый». Бакраны, говорят, все сплошь черноволосые, вроде нас, а северян она раньше и не видела. Ну и Окделл, пока сидел в своем Надоре, лицом стал белый, как призрак, а волосы у него и раньше темными не были. Уж не знаю, за кого она его приняла, может, за того, кто у них вместо Леворукого, а может, просто цвет понравился. Она его так и звала потом, пока не выучила имя, и каждое утро мы только и слышали, что это «Наттэли». И еще «баймун» — «пойдем», но это уже вспомнил соберано. Похоже, это и было тем вторым словом, которое он знал. Понятно, кстати, откуда.
Заодно выяснилось, что на самом деле Намира была довольно сообразительной и неглупой. Поначалу они с Окделлом объяснялись только жестами, но в какой-то момент ему пришло в голову, что можно показывать ей разные предметы и спрашивать их названия, а потом говорить то же самое на талиг. Затея Намире неожиданно понравилась, и она часами с восторгом что-то щебетала. Сначала только по-своему, а потом начала повторять и за Окделлом — тем самым Окделлом, который за год не выучил ни одного кэналлийского слова, а теперь болтал с бакранской девчонкой и даже учил ее. Хотя он ведь был ужасно упрямый, этот Окделл, и у Намиры попросту не оставалось выбора.
Конечно, все сразу у него не получилось. Не раз я наблюдал, как он выжимает облитую водой рубашку или чистит заляпанные вареньем туфли, а однажды (кажется, после рисования углем) и сам битый час оттирал черные разводы с его шеи. Но постепенно, такими же маленькими шагами, какими топала по дому Намира, ее удалось научить поменьше безобразничать, перестать бросаться едой, держать ложку и кружку, а потом и вести себя за столом так, что даже Кончите не к чему было придраться. Дольше всего Окделл возился с одеждой, и за каждый бье ткани у них шла война не на жизнь, а на смерть. В тот день, когда я увидел Намиру, аккуратно одетую в розовое платьице и панталончики и со счастливой улыбкой обнимавшую Окделла за шею, я сам притащил ему бутылку «Слез», и мы торжественно ее выпили. Странное дело, скажи мне кто-нибудь еще полгода назад, что я буду пить за здоровье герцога Окделла, я бы продырявил того чудака насквозь, а сейчас мне почему-то совсем не хотелось этого делать.
И еще я вдруг заметил, какой хорошенькой становится Намира, когда улыбается. На щеках у нее сразу появлялись ямочки, а глаза начинали сиять, как маленькие звезды. Раньше мы ничего такого и не видели, понятное дело, потому что раньше она не очень-то улыбалась.
Вот так оно все и шло, и понемногу в дом возвращался порядок, мы с ребятами наконец спокойно занимались своими делами, а Кончита снова стала печь свои булочки. Единственное, что меня смущало, так это то, что соберано, кажется, был не особенно доволен успехами этой парочки. Он все реже заглядывал в детскую и все чаще хмурился, а по вечерам запирался у себя в кабинете, как бывало, если он не в духе. Я долго не мог понять, в чем дело: Окделл действительно неплохо справлялся, а Намира в нем души не чаяла.
Как-то вечером я все-таки не выдержал и напрямую спросил соберано, почему он никогда не зайдет к Намире.
— Да им и без меня хорошо, — неохотно ответил он.
И тут я все понял. Он безумно, зверски ревновал. К Окделлу, к этим их дурацким играм, к возне на ковре у камина, к обедам и ужинам — короче, ко всему тому, что восторженные девицы любят называть семейным счастьем, а я назвал бы просто обычной жизнью. Она была у него под носом, но происходила без его участия, и, по-видимому, это бесило его больше всего, что только можно представить. «Да вы с ума сошли!» — чуть не закричал я, но это было бы слишком в духе Окделла. И поэтому я просто сказал:
— Это не так.
А потом быстро развернулся и вышел, потому что надо было закончить с этой дурью здесь и сейчас. Если соберано не хочет идти к своей дочери (а раз уж он вбил себе что-то в голову, то, как известно, его нипочем не переубедить), то она сама придет к нему, и пусть только Окделл попробует ее удержать.
Потом я вспоминал, что даже не успел придумать, что скажу ему, да и, честно говоря, меня это не очень-то тогда заботило, потому что в тот момент у меня в глазах стояло только застывшее, как маска, лицо соберано и слова, которых он не должен был говорить. Каким бы отцом он ни был, никто не имел права становиться между ним и его дочерью, даже если ему самому было наплевать. А ему не было, уж это я знал точно.
В общем, что-то такое я и думал, пока несся по коридору на зависть Намире, а вот, выйдя на лестницу, чуть было грохнулся с нее.
Они сами шли мне навстречу, вдвоем, и держались за руки, как лучшие друзья.
— Намира хотела бы пожелать монсеньору спокойной ночи, — сообщил Окделл. — Он у себя?
Он, конечно, не мог ничего знать. Это было самое обыкновенное совпадение, но, Леворукий с нами со всеми, до кошек удачное совпадение!
Не скажу, что у меня с души упал камень, но что-то такое я определенно почувствовал. А соберано, едва только мы вошли, просто прирос к своему креслу, потому что и дураку было ясно, что за эти несколько минут я не успел бы ничего сделать и был тут вообще ни при чем. Он так и сидел — совершенно неподвижно, как неживой, — пока они шли к нему, лавируя между пустыми бутылками, пока Окделл кланялся и что-то говорил, пока подталкивал вперед Намиру, которая вдруг чего-то засмущалась и ухватилась за кружева на своей ночной рубашке. Все это выглядело как-то ужасно нелепо, потому что никто толком не знал, что делать, а спросить было некого.
И тут все разом закончилось. Намира наконец отмерла, шагнула к соберано и вдруг протянула к нему руки — почти так же, как во время их первой встречи, но только теперь, оказавшись рядом, она крепко обняла его и сказала:
— Рокэ! — Она выговорила это как-то подозрительно нежно и очень трогательно, хотя, возможно, все дело было в произношении, которое ей еще не всегда удавалось. И тут же снова повторила: — Рокэ…
Окделл вдруг покраснел, как рак, и отвернулся.
Я раскрыл рот, а соберано, чуть помедлив, выдавил кривую усмешку.
— Слово «отец», как я понимаю, вы с ней еще не выучили. Ну что ж… — и тут он усмехнулся снова, но уже совсем иначе: — Я так и знал, что по-настоящему серьезное дело вам пока доверять рано.
— Монсеньор, да как вы… — запыхтел было Окделл, и тут же осекся, потому что соберано начал смеяться, да так заразительно, что вслед за ним захихикала и Намира, а потом не выдержал и я. Окделл растерянно смотрел на нас, явно не понимая, что происходит. — Вы шутите?
— Ничуть, — сказал соберано, одной рукой вытирая выступившие от смеха слезы, а другой продолжая придерживать на коленях Намиру. — Нам необходимо как можно скорее обсудить словарный запас моей дочери, а то еще немного, и она начнет называть меня эром.
— Прямо сейчас?
— Немедленно. — Он внимательно посмотрел на Намиру, а потом неожиданно обнял ее и поцеловал в щеку.
Мы с Окделлом стояли, вытаращив глаза, потому что на нашей памяти он впервые целовал свою дочь. И не просто целовал, а еще и выглядел при этом таким довольным, как будто это был вообще не он, не регент Талига и соберано Кэналлоа, а обычный крестьянин, вернувшийся к семье после тяжелого дня и разомлевший от счастья. Никто никогда не видел его таким, и я не сомневался, что нам это еще припомнят, но в тот момент всем было на это наплевать. И соберано, очевидно, тоже, потому что он поцеловал девочку еще раз, спустил вниз и сказал:
— Иди с Хуаном, Намира.
И знаете, удивительное дело: она даже не подумала сопротивляться. Только пробормотала что-то вроде «спокночи» и присела в неуклюжем реверансе. Я взял ее за руку и вывел из комнаты.
О том, что там было дальше, мне уже, конечно, никто не рассказывал. Впрочем, это уже совсем другая история.

@темы: ОЭ, Тексты

URL
Комментарии
2015-11-07 в 16:12 

Enco de Krev
Я твой ананакс (C) || Мне нравилось сжимать оружие в руках: так было спокойнее, словно под металлическим пледиком (C)
Нечеловеческая милота)) Дик с ребенком - это прелесть))

2015-11-07 в 16:21 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Enco de Krev, :lol: спасибо))

URL
2015-11-07 в 17:22 

Персе
третий радующийся
мне нужно цитировать весь фик, потому что в нём нет ни единой строчки, которая была бы лишней или не к месту, но всё же самое то, что пронзило меня как святого себастьяна.

Ну, постучали и постучали, скажете вы мне, подумаешь, какая важность, мало ли, кто и за каким делом может стучать
ХУАН

Оказавшись на свободе, она степенно обошла кругом мать, точно набираясь сил для атаки
какое знакомое чуство )) :lol:

— Каррьяра… Козочка! Квальдэто цэра…
Мне показалось, что он на этом он просто исчерпал запас слов, начинавшихся на «К»

РОКЭ

А что еще мне оставалось, когда соберано сам не велел нанимать молодых девиц?
*умирающе булькает из-под стола* о моё шипперское сердце, живи

а он только потер шею и очень тихо сказал:
— Каррьяра.
Соберано никогда не отличался мелочностью, но тут я его понимал. Цепи было жаль безумно.

жлоб!111 понимаю его :pity:

думает он только об одном. И этот один, бледный и перепуганный, как перед смертью, стоит рядом со мной.
#dead

Он видел только девочку и, кажется, нисколько ее не боялся.
А она, судя по всему, тоже видела только его.


вот как ты... ровно то, что хотелось от того арта и просьбы, самое главное, самое светлое и нужное, правильное? чудесный ребёнок. я незнакомых детей нимношк побаиваюсь, но она такая маленькая скотинка, живая и гадкая и прекрасная, вся в папашу )), и рокэ... ну, рокэ, дурак. и ричард дурак. все дураки. только намира светоч :heart:.

какие же они прекрасные. дураки, но умные, характерные, несчастные и счастливые, а ричард, который смело ехал в тюрьму, и рокэ, который рвал его письма, ноу комментс )), и хуан, распивающий с предателем, и дик, пьющий со слугой-кэналлийцем, ещё и работорговцем, как будто это самая нормальная вещь на свете. потому что они все стали лучше. слава богу.

у меня... ну. да. сейчас как-то немного нет слов, но мне так хорошо, да? закрытый гештальт и выполненная мечта.

спасибо тебе.

ну и языком дурацких картинок, потому что я типа филолог, но не могу подобрать слов, как всегда, когда я не ору гневно

я так и выгляжу.

и про язык я уже, но. как легко и влёт читается, даже обидно, что так быстро, и оторваться совершенно не возможно.

в цитатник и репостну, само собой, если ты разрешишь.

:heart:

2015-11-07 в 17:36 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Персе, ох, ужасно приятно, что понра))) спасибо)
да, все дураки, но невозможно их не любить же, ну!
репостну, само собой, если ты разрешишь.
конечно, какие вопросы)

URL
2015-11-07 в 17:47 

Mariam Germen
Не хватайте за нос - не будете покусаны
очень-очень понравилось!!!

2015-11-07 в 18:48 

Linnaren
Жизнь проходит, — сказка — нет. ©
Это чудо!
Всегда была уверена: есть то, с чем не сможет справиться Алва, но с чем справится Окделл.
Намира - очаровательный бесёнок, Рокэ - трогательно беспомощный отец, Хуан - верный помощник, Дик - это Дик.
Испытываю привязанность "ко всему тому, что восторженные девицы любят называть семейным счастьем, а я назвал(а) бы просто обычной жизнью", поэтому рада за героев, которые могут теперь такой жизнью наслаждаться.

2015-11-07 в 19:22 

swWitch
Какое чудо!
А Рокэ таки гений. Даже в ситуации, когда он оказался бессилен что-либо сделать сам, он нашел правильное решение.

2015-11-07 в 19:25 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Mariam Germen, очень рада)) спасибо)

Linnaren, спасибо на добром слове))
Всегда была уверена: есть то, с чем не сможет справиться Алва, но с чем справится Окделл.
тоже давно об этом думала)) вот и вышел Ричард Окделл — укротитель маленьких девочек)
и никто из героев не пострадал, что характерно))) ну, почти)

swWitch, спасибо)) да, #этожеАлва в полный рост практически :lol:

URL
2015-11-07 в 23:03 

kirky
это прекрасно :heart:

2015-11-07 в 23:08 

Персе
третий радующийся
kirky, :squeeze: :heart:
я так люблю ваши коментарии :inlove:

2015-11-07 в 23:34 

Frenchwolf
пустоцвет
Обожаю Ваши истории, спасибо!

2015-11-07 в 23:47 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
оу! какой невыносимо трогательный и прекрасный в своей будничности фик

2015-11-07 в 23:56 

Terence Fletcher
luxuria et al.
kirky, можно я тут просто рядышком полежу пока?)) спасибо вам большущее, растеклась довольной лужей))))
так как это ретроспектива, почти наверняка можно сказать, что и дальше все должно быть хорошо) ведь так, да?
да, определенно. там за кадром - железобетонный ХЭ для всех участников))
Сразу видно почерк человека с богатым жизненным опытом
нам повезло гораздо больше, чем героям этой истории, но я знаю и обратные примеры)
еще раз огромное спасибо, очень рада, что зашло :heart:

Персе, а уж я-то как люблю))))))

Frenchwolf, и вам спасибо!

Aerdin, спасибо за добрые слова) :goodgirl:

URL
2015-11-08 в 01:13 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Terence Fletcher, вы как-то так умеете писать хэппиэнд, что его очень сложно пошатнуть мысленно))) :hlop:

2015-11-08 в 01:36 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Aerdin, просто я в него верю)))) несмотря ни на что) спасибо еще раз :buddy:

URL
2015-11-08 в 01:44 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Terence Fletcher, :buddy: вам спасибо))
кто-то же должен в него верить))

2015-11-08 в 13:01 

Hellestern
В Темном лесу Люциасу была страшно и с Лордом и без Лорда — с Лордом его пугал Лорд, без Лорда его пугали деревья.
Как я понимаю Алву, Хуана и прочих)) Возиться с ребенком, когда понятия не имеешь, чем его развлечь - тот еще квест. На Дика тоже особо надежды не было, но тут он внезапно не подкачал. Хотя сомневаюсь, что Алва вызывал его только ради этого, так, повод нашел ;)
еще немного, и я вашими стараниями таки стану шиппером)))

2015-11-08 в 13:19 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Hellestern, это суровая правда жизни, да)))) спасиб)
Хотя сомневаюсь, что Алва вызывал его только ради этого, так, повод нашел
Хуан тоже начал подозревать что-то такое)
еще немного, и я вашими стараниями таки стану шиппером
Вы так говорите, как будто это что-то плохое))))))

URL
2015-11-08 в 15:50 

Инна ЛМ
Все люди такие разные, один я одинаковый.
Да здравствует Дик - специалист по дошкольной педагогике!))

2015-11-08 в 15:54 

Гелий
:inlove: ну какая ж милота, а! Алвин особняк и алвиных людей жалко, однако.
А Алва вообще не палится с поводом для приглашения.

2015-11-08 в 16:16 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Инна ЛМ, ага, виват и все такое)))

Гелий, спасибо :)
Алвин особняк и алвиных людей жалко, однако.
ничего, они справятся, Хуану не впервой :lol:

URL
2015-11-08 в 20:09 

невероятно трогательная милота ♥

2015-11-08 в 20:24 

Terence Fletcher
luxuria et al.
сьюзи бишоп, спасибо на добром слове :inlove:

URL
2015-11-08 в 20:42 

swWitch
Terence Fletcher,
Несколько раз перечитала и постепенно расплылась в совершенно необъятную счастливую лужицу.
Признаюсь - вольно или невольно, но вы выполнили мою заявку для женщин Кэртианы на ЗФБ. Здорово, когда то, что ты хотел бы прочитать, пишут хоть и не тебе, но на таком уровне! Спасибо огромнейшее еще раз.

2015-11-08 в 21:03 

Terence Fletcher
luxuria et al.
swWitch, ничего себе, вот это да! Это случайно, конечно, заявок командам я не видела, а эта еще с весны ждала своего часа (ну, как обычно). Ужасно рада, что невольно порадовала не только известного мне заказчика, но и вас)
Спасибо, очень приятно это слышать)

URL
2015-11-08 в 22:04 

АТуин
Всегда будь собой. За исключением случаев, когда ты можешь быть драконом. Тогда всегда будь драконом.
Невероятно мило! Акын-Хуан выше всяких похвал!
Спасибо!

2015-11-08 в 22:14 

Terence Fletcher
luxuria et al.
АТуин, большое спасибо, он старался ;)

URL
2015-12-04 в 14:40 

Smoking_breath
Отвыкнуть от некурения довольно легко © Лешек Кумор
Terence Fletcher, какая клёвая история:heart: Все персонажи — Намира, Рокэ, Хуан и домочадцы Алвы — события и обстановка истории так и встают перед глазами:hlop::hlop::hlop: Вы мастер :bravo:
Ричард, который нянчится с ребёнком, и у него здорово получается — милота неописуемая:bravo: Спасибо за удовольствие от хорошей истории и отличное настроение:sunny:

2015-12-04 в 15:09 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Smoking_breath, и вам большое спасибо, рада, что понравилось :goodgirl: :buddy:

URL
2016-04-16 в 13:29 

MJey
Гордыня - Матерь грехов наших
Terence Fletcher, спасибо меня очень тронула эта история.
очень нежно, и Ричард здесь такой какой он есть на самом деле. за него нельзя не переживать.
ну надо же...девочка сказала : Рокэ.

2016-04-16 в 13:43 

Terence Fletcher
luxuria et al.
MJey, и вам спасибо на добром слове :buddy:

URL
2017-06-09 в 16:20 

m_kor
Спасибо вам большое за этот фик! Так вышло, что он попался мне ровно в ту самую минуту, когда надо было зачитать "Рассвет" - именно им. Это немыслимая случайность, что оно вообще совпало, но он вытянул меня со дна, как любой другой сюжет, наверное, не смог бы. :red:

ПОВ Хуана какой-то абсолютно естественный. Намира прекрасна и ужасна, растерянным и измученным слугам, на которых свалилось это счастье, очень сочувствуешь, когда перестаёшь ржать. Растерянный Рокэ, который в кои-то веки не знает, что делать, и зовёт за Диком, повзрослевший Дик, спокойно и всего-то после одной истерики наводящий в хаосе порядок твёрдой рукой, - это такая прелесть! Самый любимый, наверное, момент, когда он научил Намиру играть в куклы и оказалось, что раньше она просто не знала, что с ними делать:heart:
И отдельное спасибо за утащенный Надор и девочек Окделл.

Извините за комментарий к фику двухлетней давности, но я просто выразить не могу, как оно помогло:flower:

2017-06-09 в 19:15 

Terence Fletcher
luxuria et al.
m_kor, ух ты))) ну что, раз такое дело, я очень рада, что понравилось и помогло)
спасибо большое за отзыв :buddy:

URL
   

8 шагов к раю

главная